Гении и злодеи. Весна 1917-го — либералы у власти





Гении и злодеи. Весна 1917-го - либералы у власти

Революцию страна встретила как праздник. «Первая революционная ночь была как пасхальная по ощущению чуда близко, рядом, вокруг себя», — вспоминала художница Татьяна Гиппиус, сестра известной писательницы.

Стремительное развитие событий весной семнадцатого года потрясает, восхищает и пугает. Сейчас невозможно себе представить, как восторженно воспринимали революцию. Люди целый день идут, стоят, машут шапками, платками, кричат «ура», вспоминали очевидцы. «Да здравствует единение народа в пользу мира и порядка в нашей стране!» Несут плакаты: «Земля и Воля», «Демократическая республика». Повсюду митинги: не всегда разберешь, что говорят, так охрипли ораторы. Настроение у всех бодрое и веселое. Лица взволнованные, радостные — праздник. О старом никто не сожалеет.

«В первом часу дня пошел «куда все идут», то есть к Думе, — вспоминал один из москвичей. — Начиная от Лубянской площади, увидел незабываемую картину. К Театральной и Воскресенской площадям спешили тысячи, особенно много студентов и учащихся. Лица у всех взволнованные, радостные — чувствовался истинный праздник, всех охватило какое-то умиление. Вот когда сказалось братство и общность настроения. А я стар уж, что ли, стал, чуть не плакал, сам не зная от чего…

Необычайные картины: у солдат в одной руке шашка, а в другой красный флаг; или так: солдат и студент идут обнявшись, и у солдата флаг, а у студента ружье… Городовых — нигде не видно. Да здравствует единение народа в пользу скорого мира и порядка в нашей стране! Долой старых, безумных, бессовестных правителей, и да заменят их люди энергичные, мудрые и честные!»

Князь Львов — избранник народа

Новое правительство рассчитывал возглавить председатель Государственной думы Михаил Родзянко. Он верил в свои таланты. Когда Петроград был охвачен волнениями, самоуверенно сказал:

— Дайте мне власть, я расстреляю, но в два дня все будет спокойно и будет хлеб.

Но коллеги-депутаты назвали другое имя — князь Львов: «хороший человек и работник, талантливый организатор».

Министр-председатель и одновременно министр внутренних дел Временного правительства князь Георгий Евгеньевич Львов вел свой род от Рюриковичей. Окончил юридический факультет Московского университета. Занялся сельским хозяйством. Успешный тульский помещик восхищал Льва Толстого, который с большой симпатией вывел его в «Войне и мире» в образе Лёвина. В первой Государственной думе руководил врачебно-продовольственным комитетом: по всей стране создавал пекарни, столовые и лечебницы для голодающих, погорельцев, малоимущих, помогал переселенцам в Сибирь и на Дальний Восток. В начале войны князя избрали главноуполномоченным Всероссийского земского союза помощи больным и раненым воинам.

В Первую мировую общественные организации стали заметными в жизни страны. Сейчас бы это назвали гражданским обществом. Союз помощи больным и раненым воинам занимался госпиталями и санитарными поездами, снабжал армию обувью и одеждой, взял на себя питание рабочих, которые вели земляные работы на фронте. В 1915 году князь Львов возглавил Объединенный комитет Земского союза и Союза городов.

«Юрист по образованию и общественник по призванию, — вспоминал философ Федор Степун, — стяжавший громкое имя своей неутомимою деятельностью во главе Союза земств и городов (за редкую в интеллигентской среде деловитость Львова звали Американцем), политик прогрессивных убеждений, не связанный никакими партийными доктринами, он казался человеком, созданным для поста министра-председателя».

Князь и возглавил первое послереволюционное правительство. Его помощник описал мотивы Львова: «Родина-мать на краю гибели. Неужели в этот час он усомнится в глубокой мудрости русского народа, в божественных началах, живущих в его душе, — в его доброжелательстве, миротворчестве, смиренстве? Боязливо отойти в сторону? Умыть руки?.. «Я не мог не пойти туда», — говорил он».

Никогда Россия не была такой свободной, как весной 1917 года. Даже Ленин считал, что Россия стала «самой передовой страной мира». Временное правительство объявило амнистию по всем политическим и религиозным делам. Заключенные вышли на свободу, в том числе большевики, среди них Сталин и Свердлов.

Временное правительство отменило все сословные, вероисповедальные и национальные ограничения. Гарантировало свободу союзов, печати, слова, собраний и стачек. Началась подготовка к созыву Учредительного собрания, которое должно было установить форму правления и принять Конституцию страны.

Князь Львов проникновенно шептал:

— Боже, как хорошо все складывается!.. Великая, бескровная революция!..

Не большевикам, а князю Григорию Трубецкому мерещилась тогда демократическая революция во всей Европе — в подражание России. «Известия из Болгарии производят сильнейшее впечатление, — восторгался князь. — Туда уже перекинулась революция из России. Глубоко надеюсь, что скоро революция перекинется и в Турцию, и в Австрию. А тогда немцы останутся одни усмирителями против всех народов. Дай Бог!»

Еще читать  Машину повредило деревом в ураган: как получить компенсацию

Депутаты Думы, общественность не сомневались, что они легко справятся со всеми проблемами. Почему же всего через полгода от праздничного настроения весны семнадцатого года не останется и следа? Вместо долгожданных мира и порядка воцарятся хаос и анархия? Толпа с легкостью откажется от всех завоеваний Февраля? И творцов Февральской революции занесут в список врагов народа?..

5 марта князь Львов разослал по стране циркулярное распоряжение: «устранить губернаторов и вице-губернаторов от исполнения обязанностей». Объяснил:

— Назначать никого правительство не будет. Такие вопросы должны решаться не в центре, а самим населением. Пусть на местах сами выберут.

10 марта Временное правительство упразднило департамент полиции.

12 марта — отменило смертную казнь.

13 марта — отменило военно-полевые суды.

— Применять силу не нужно, — говорил глава Временного правительства, — русский народ не любит насилия… Все само собою утрясется и образуется… Народ сам создаст своим мудрым чутьем справедливые и светлые формы жизни…

Губернаторы, полиция и жандармы исчезли, а с ними — и власть. Демонтаж прежних структур привел к тому, что вся система управления развалилась. Винили в этом Львова и его прекраснодушных единомышленников.

Как жить без полиции?

«Князь Львов исключал для себя применение насильственных мер в борьбе с политическими противниками, — писал хорошо знавший его человек, — и оказался в неравном положении в сравнении с бунтующими революционными массами, прибегавшими к насилию и террору в своем стремлении к власти».

Львову, вспоминал современник, не хватало той любви к власти, без которой историей, к сожалению, не вырабатываются крупные политические деятели. Он принимал разрушительную стихию революции за подъем народного творчества.

Во Временное правительство вошли и люди с практическим опытом, и блестящие интеллектуалы, абсолютно бескорыстные, движимые желанием послужить России. Ныне винят их в том, что они утратили контроль над страной, а надо было и кулаком стукнуть, и силу применить.

«Мы не почувствовали перед собой вождя, — вспоминал министр иностранных дел Павел Милюков. — Коллега по партии спросил мое мнение: «Ну как?» Я ему с досадой ответил одним словом: «Шляпа!» Я был сильно разочарован. Нам нужна была во что бы то ни стало сильная власть. Этой власти князь Львов с собой не принес».

Но никакой власти у них и не было! После свержения императора государство развалилось. Порядок исчез. Власть брал тот, кто мог. Винтовка рождала власть. И кровь…

Теперь уже вовсе никто не желал воевать. Батальоны новобранцев разбегались по дороге на фронт. Хаос и анархия разрушали экономику. Рубль обесценивался. Это рождало массовое возмущение. Жизнь в стране стремительно ухудшалась. А кто виноват? Новая власть. Те, кто взял власть в феврале, — Временное правительство.

«Львов тяжести павшей на него ответственности не вынес, — писал Степун. — Поддавшись внезапно нахлынувшему на него чувству, что «мы ничего не можем», «мы обречены», «мы щепки, которые несет поток», и еще страшнее, что «мы погребенные», он уже через четыре месяца подал в отставку».

К нему заглянул известный журналист:

«Я не сразу узнал Георгия Евгеньевича. Передо мною сидел старик с белой, как лунь, головой, опустившийся, с медленными, редкими движениями… Он казался совершенно изношенным. Он сказал:

— Мне ничего не оставалось делать. Для того чтобы спасти положение, надо было разогнать Советы и стрелять в народ. Я не мог этого сделать».

В конце жизни князь Львов во всем винил главным образом самого себя.

— Ведь это я сделал революцию, я убил царя и всех… всё я, — говорил он в Париже другу детства.

Последний председатель Думы Родзянко тоже уехал из России, жил в Сербии, очень бедно. Правые эмигранты его ненавидели, избивали. И он задавал себе этот вопрос:

— Может быть, действительно я не все сделал, чтобы предотвратить гибель России?!

«Все время неотвязная мысль, — записывал в дневнике известный историк, профессор Московского университета Юрий Готье. — Почему сметен событиями цвет русской деловой интеллигенции, например земские деятели, дельцы земского и городского союзов, из которых, конечно, вышли бы наилучшие деятели на первое время русской свободы?»

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ:

Может быть, русская революция и падение империи — дело рук германского генштаба?

Источник


Комментарии:

Добавить Комментарий

Яндекс.Метрика